ЖИТЬ И ПОМНИТЬ!
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
№19 (13.530) 26.05.2017
Тамара ГРИГОРЬЕВА, почетный журналист Казахстана   

Рубрика: 31 мая - День памяти жертв политических репрессий

В казахстанском календаре 31 мая - особый день. Он отмечается в республике как День памяти о жертвах голодомора и массовых репрессий почти 25 лет. С того времени, как в 1993 году по инициативе Президента Н.А.Назарбаева был принят Закон «О реабилитации жертв массовых политических репрессий».

Этот закон, напоминающий о черных страницах истории 20 века, стал символом памяти и знаком официального покаяния перед людьми, ставшими невинными жертвами массового террора и необъявленной войны против целых народов.

Депортация. Спецпереселенцы. Террор. Расстрел. Гулаг. Все эти страшные по смыслу и особенно по содержанию слова происходят от одного понятия - репрессия. В переводе с латинского «репрессия» означает «подавление» с синонимами «карательная мера», «наказание». За что же карали людей, коверкали им жизнь, ломали судьбы, пятнали добрые имена?

Об этом рассказывают постановления, изуверские по своей сути. Вот только некоторые из них, направленным ударом вышибавшие целые слои населения, обрекающие людей на страдания, а порой и на гибель.

ДОКУМЕНТЫ ВРЕМЕНИ

1930 год. Постановление ЦИК и СНК от 1 февраля «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством». Как будет установлено много лет спустя, только в 1930-1931 годы были переселены из родных мест 381 000 крестьянских семей, зачисленных властью и ее добровольными, но не бескорыстными «помощниками» в категорию кулаков.

Местом ссылки стал и Казахстан. Местная прослойка зажиточного по меркам того времени населения и занесенная в разряд баев насильно выдворялась из степных мест, подвергалась арестам. Избежать этой участи удалось немногим, кто успел перекочевать на чужбину – в Китай, Монголию. Именно за эти годы массовой – по отчетам - коллективизации по казахской степи прокатилась жестокая волна голода, что привело к значительному сокращению численности казахов. Эти утраты невосполнимы, стали трагедией народа.

1937 год. Постановление СНК и ЦК ВКПб от 21 августа «О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края». Одним росчерком пера была сломана, изменена судьба 200 000 корейцев, проживающих в районах Советского Приморья. Им всем, в том числе и детям, было приписано клеймо «неблагонадежных» под благовидным предлогом – «пресечь возможное проникновение японских шпионов». Местом нового поселения дальневосточных корейцев стал Казахстан, в том числе Балхаш. Когда Роза Ивановна Син – светлая ей память! - как председатель корейского культурно-национального центра стала ходатайствовать о том, чтобы балхашские корейцы старшего поколения до 1937 года рождения, как депортированные, получили статус жертв политических репрессий и право на пользование некоторыми льготами, то делилась со мной, как трудно шла эта работа. Приходилось запрашивать архивы, восстанавливать документы о высылке, которых ни у кого не было, получать различные справки. Так был составлен список из 271 имени пострадавших от репрессий местных корейцев. Так через годы напомнил о себе 37-й год.

1941 год. Уже идет война, но, помимо фронта, идет и необъявленная война против своих народов. Об этом свидетельствуют документы: указ Президиума Верховного Совета СССР «Об упразднении немецкой автономной области в Поволжье» от 26 августа, постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКПб от 12 сентября «О размещении немцев Поволжья в Казахстане», По различным данным, в 1941-1942 годы в Казахстан было депортировано от 225 до 350 тысяч немцев.

1943 год. Согласно новому постановлению СНК СССР, в Казахстан было переселено 70 тысяч карачаевцев и около 100 тысяч калмыков. А были еще крымские татары, чеченцы, были украинцы, эстонцы, литовцы… Как свидетельствуют современные архивы, в период войны в Казахстане находилось на спецпереселении более 1,2 миллиона человек.

Я сознательно выбирала из публикаций о том времени только факты: цифры, названия указов и постановлений. Они наглядно дают представление о масштабах депортации. Эти факты стали известны много позже, в годы оттепели в шестидесятые годы многострадального 20 века.

Поэт Олжас Сулейменов с болью, пропущенной через сердце, писал о том времени:

Я бы мог появиться в горах

И не зваться казахом,

или жить в белой хатке,

коров по оврагам пасти.

Все равно – привезли бы меня

В Джезказган вагонзаком.

Украина, прости!

О ингуш, мою землю прости!

…Своих, все испытавших, страна,

Назови казахстанцами

своих самых испытанных,

Преданных сыновей…

Это строчки из стихотворения 1963 года, для которых нужны были отвага и душевное мужество, были впервые опубликованы лишь в 1973 году. По счастью, теперь иные времена, на смену замалчиванию пришла гласность, постепенно заполняются «белые страницы» истории.

58-я статья

Вопреки официальным властям, в народе никогда не забывали тех, кто пострадал от репрессий и был уничтожен. В числе таких «самых преданных сыновей» дорогие имена для казахского народа Сакен Сейфуллин (1894 -1938 гг), Жакып Акбаев (1876-1934 гг), Турар Рыскулов (1894 -1938 гг), Алихан Бокейханов (1866-1937 гг), Алимхан Ермеков (1891-1970 гг) и многие другие. Обращают на себя внимание зловещие даты смерти, которые пришлись на время массовых расправ с интеллигенцией, в том числе и в Казахстане.

Жизнь всех этих людей оборвалась в одночасье в 1938 году. Они были расстреляны после короткого суда и приговора по  58-й статье. Каждая строчка этой статьи действующего в то время уголовного кодекса была достаточным обвинением, чтобы лишить жизни: «измена Родине», «контрреволюционный саботаж», «антисоветская деятельность», «пропаганда и агитация, содержащая призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти», «помощь международной буржуазии» и так далее. Неважно, что аресты проводились по оговору или по ложному доносу, а «признания» в несовершенных действиях выбивались под пытками. Главное - выявить и уничтожить «врага народа», стереть его имя даже в памяти близких, которые годами не знали о судьбе арестованных, а тем более о том, что они уже расстреляны.

Чудовищно, но на «отстрел» людей тоже были планы. Об этом свидетельствуют документы. Один из них – решение ЦК ВКПб по вопросам НКВД от 3 декабря 1937 года: «утвердить предложение ЦК КПб Казахстана об увеличении количества репрессированных по Казахстану на 600 человек по первой категории и на 1000 человек по второй категории». Первая категория означала расстрел… Рьяно же служили режиму тогдашние власти республики, проявившие «инициативу» по увеличению расстрелов невинных людей. Как вурдалаки, они подпитывались кровью своих соотечественников.

В «Списках скорби», которые были опубликованы в газете «Центральный Казахстан» в 1997 году, объявленном в нашей республике Годом согласия и памяти, по рассекреченным архивам были восстановлены добрые имена из «расстрельных» документов.

Но даже пуля неспособна расстрелять нашу память о безвинно погибших. Они были нашими земляками. В.В.Александров, русский, из Ленинграда, главный инженер Прибалхашстроя. М.Г.Грольман, немец из Риги, начальник планового отдела Прибалхашстроя. В.И.Иванов, русский, начальник Прибалхашстроя. Н.Битегулов, казах, мулла. Б.Калюков, казах, второй секретарь Балхашского райкома ВКПб, С.И.Кевсал, эстонец, старший бухгалтер Фабстроя треста Прибалхашстрой. Х.Ш.Кругляков, белорус, начальник электроцеха Коунрадского рудника. И.Е.Корнеев, татарин, председатель Балхашского горсовета. В.А.Аратюнян, армянин, слесарь Прибалхашстроя. Ли-Юн-Дюн, кореец, парикмахер. С.Калекин, казах, колхозник аула №1 Коунрадского района… Этот интернациональный список велик, другие имена можно прочесть в «Списках скорби» на стенде Балхашского музея, посвященном жертвам репрессий.

На расстрел отводились минуты, а вот чтобы восстановить добрые имена людей, погибших в годы террора, понадобились годы. Реабилитация состоялась через 20 лет после гибели, в 1956 году, потом в 1958, 1960,1989 годах. Запоздалое, но все-таки покаяние…

Словно стонет и плачет кобыз, а вместе с ним, отзываясь на зов его струн, на печальную песню без слов, плачет и терзается душа слушателей, а на глаза поневоле набегают слезы. Эти слезы покаяния и очищения, светлой памяти о всех, кто, как автор этой музыки, казахский композитор Сармантай-улы, был опален печально известной  58-й статьей и вычеркнут из жизни. О судьбе и творчестве этого музыканта рассказывает книга «Кюй 58-статья», написанной историком и краеведом К.Ы.Сардарбек, ее сердцем и светлой памятью о нашем земляке.

БАЛХАШЛАГ – СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

За годы журналистской работы мне не раз приходилось писать о Балхашлаге, а также встречаться с теми, кто пережил депортацию, прошел через трудовую армию, был сослан сюда в тридцатые-пятидесятые годы. Эта тема проходит через мою судьбу, остается на страницах моей книги «Карта Гулага».

Я встречалась со спецпереселенцами и трудармейцами, среди которых были русские и немцы, украинцы и прибалты, сибиряки и уроженцы с Волги, Урала. В числе пострадавших от репрессий были рабочие и крестьяне, учителя и инженеры, артисты и ученые.

Вот еще один «юбилейный документ»: в циркулярном письме Верховного суда РСФСР от 26 декабря 1932 года предусматривалось в качестве меры судебной репрессии «с применением лишения свободы на срок от 5 до 10 лет в концентрационных лагерях».

Обратите внимание на последние два слова. Даже документы «проговаривались», ведь советским людям внушали, что все враги народа, в том числе кулаки и антисоветчики разного толка, после приговоров направлялись в исправительно-трудовые лагеря, где успешно проходили «социалистическую перековку». А на деле это были концентрационные лагеря с жесточайшим режимом эксплуатации, унижения человеческого достоинства и полного пренебрежения к ценности самой жизни.

Все лагеря были объединены Гулагом – Государственным управлением лагерей. В Гулаге все анкеты о социальном положении регистрировались одним именем – зэк, то есть заключенный.

В нашем городском музее есть особый экспонат – Карта Гулага. Ее прислали из Литвы, где ее составили бывшие заключенные, в том числе журналист Антанас Сейкалис. Он приезжал в Балхаш вместе с литовским архитектором Альгисом Вишнюнасом, сыном бывших ссыльных, чьи родители познакомились в лагере.

Всмотритесь в эту карту, и вам тоже, как мне, станет страшно от обилия черных точек на карте бывшего Союза. За каждым кружком и ромбиком, похожим на миниатюрное надгробие, видятся ряды колючей проволоки, высокие заборы с вышками для охранников, утолщенные стены бараков, уходящих окнами в землю. Кажется, если приложить сердце к этой карте, можно услышать людские стоны, эхо расстрелов, свист ветра в сорванных с петель лагерных воротах...

Эта карта, сама биография Гулага являются свидетельством обвинения темному времени в истории многих народов, в том числе в судьбах наших земляков-балхашцев. Когда вы сами увидите карту Гулага в музее, карту страданий, боли и людского горя без вины обреченных, прошедших через ад репрессий в годы террора государства против собственного народа, вы поймете мои чувства гнева, печали и святого долга перед жертвами репрессий – помнить об этом!

Под черными точками на карте не видно свободного места. Адреса гулаговских лагерей всеохватны, это целый архипелаг – Магадан, Урал, Сахалин, Сибирь – от Алтая до Красноярска, Дальний Восток, Казахстан…

В казахстанской географии Гулага видны знакомые контуры нашего озера, чуть выше – сеть лагерей под Жезказганом и Карагандой. Все лагеря Центрального Казахстана объединяла империя Карагандинского лагеря – Карлаг.

Общая площадь Карлага составляла чуть меньше 2 млн гектаров, это целая Франция! Карлаг располагал реальной властью, оружием, транспортом, почтой, телеграфом, своим сельским хозяйством.

В 1944 году в Карлаге увеличилось количество военнопленных: в январе - до 2529 человек, а уже в октябре - до 11583 человек. Лагерь военнопленных был в Спасске. В октябре 1945 года лагерь получил 5 эшелонов военнопленных Японской армии в количестве 11608 человек. В 1947 году в лагере находилось 814 детей, до 1950 года дожили 209… Дети тоже были зэками!?

Вплоть до 1956 года в Карлаге было 20 подразделений. В лагерную зону входили АЛЖИР (Акмолинский лагерь жен изменников Родины), Степлаг под Джезказганом и другие черные точки на карте Карлага. В том числе в Прибалхашье – на Коунраде, Восточном Коунраде и рядом с городом – Балхашлаг.

Когда в городской газете появилась моя небольшая заметка «А был ли Балхашлаг?», на нее откликнулись из Литвы. Оттуда прислали список бывших узников Балхашлага, этот список есть в нашем музее, в нем свыше 350 имен. Имя В.Войцекаускаса, которого хорошо помнят ветераны Балхашской студии телевидения как сотрудника, значилось под номером 341.

- В Балхаше я прожил без малого 17 лет, - писал в своем письме Витаустас Войцекаускас, - В 1949 году сюда со всего Гулага поступали заключенные – из Коми АССР, Красноярского края, с Западной Украины, молдаване и кавказцы, прибалты… Работали в основном на ТЭЦ, на строительстве жилых домов. Я бы мог рассказать о каждом доме, построенном нами. Это восьмой и девятый кварталы, дворец металлургов и дом культуры строителей, больничный городок и целый квартал индивидуальных домов. Несколько домиков на углу улиц Ленина и Амангельды построили японские военнопленные».

Еще одно, но уже общее документальное свидетельство: «Литовцы - жертвы сталинизма на Балхаше».Типографским шрифтом набрано: «Мы, мужчины и женщины из Литвы, были репрессированы по статье 58 советского уголовного кодекса и находились вдали от родины в Балхашском лагере политзаключенных с 1948 года. Нас из эшелонов заселяли в бараки, построенные японскими военнопленными. Литовцев в лагере было около 1000 - учащихся, учителей, студентов, рабочих, земледельцев. Русского языка не знали, поэтому не понимали приказов, какую работу выполнять. Работали на шахтах Коунрада и на стройках.

Кроме литовцев, в лагере было много вывезенных из Западной Украины, русских политзаключенных, поляков, евреев, венгров, китайцев, немцев, австрийцев и казахов. Лагерь окружала кирпичная стена высотой около двух метров, с колючей проволокой, караульными вышками…

Суточный паек был таким: миска супа, 650 граммов черного хлеба на целый день, овсянка и маленький кусочек рыбы. Женщины работали в две смены на кирпичном заводе. Еще одним местом работы были шахты Коунрада, заключенные жили на территории шахты».

После освобождения домой вернулись не все, немало узников остались навечно в балхашской земле... А 1987 году приезжавшими из Литвы бывшими балхашлаговцами и родственниками похороненных здесь узников, в степи, где за стенами лагеря было безымянное кладбище, был установлен деревянный крест с табличкой с датами: 1941-1957 год и надписью на литовском и русском языках «Место покоя политзаключенных – жертв сталинизма». Со временем сильно наклонившийся деревянный крест сгнил, и его заменила высокая стела из белого саякского мрамора, на которой архитектор Альгис Вишнюнас сохранил надломленный крест как символ памяти и поклона своим соотечественникам, похороненным в балхашской степи.

Здешняя земля стала последним приютом для 51 японского военнопленного. Это выяснилось, когда в 1993 году в Балхаше с частным визитом побывала группа японцев, разыскивающих могилы своих родственников в бывших гулаговских лагерях. По их просьбе городские власти установили символический памятник из мрамора, на который позже была прикреплена табличка с иероглифами. Потом приезжала еще одна делегация из Японии. Тогда-то и были впервые обнародованы цифры, подняты архивные документы с именами умерших в лагере военнопленных.

Эти скорбные списки свидетельствуют о том, что всего на территории Казахстана захоронено 1394 японских военнопленных, в том числе умерших в Балхашлаге - 51 человек. Делегация из Японии у памятника с иероглифами совершила поминальный обряд, а потом долго ждали двух сестер, которые все надеялись найти своего отца. И нашли!

Они застыли у металлического штыря с табличкой, где сваркой был выплавлен номер №Б-16, именно этой цифрой был обозначен в списке балхашских захоронений их отец - Касаэ Накаяма... Они нашли могилу отца! Кажется, даже не поверили сразу, все сверялись со списком, а люди уже бежали к ним, из автобуса уже несли охапки балхашских хризантем. Очень сдержанные в проявлении чувств, не вытирали слез даже мужчины. И теперь уже у этой простой таблички снова был совершен поминальный обряд, и снова все в тишине. Они даже плакали молча. И все никак не могли уйти, хотя их уже ждала машина, чтобы везти дальше, в Караганду. Уже в последний момент старшая сестра снова опустилась на колени, стала что-то искать на земле. А когда поднялась и раскрыла ладонь, то в ее руке лежал невзрачный серый камушек. Она бережно положила этот дорогой для нее сувенир в маленькую расшитую сумочку и, не оглядываясь, пошла вперед.

Вот так и помечена теперь здешняя степь двумя чужеземными знаками памяти – литовским крестом и японскими иероглифами. Проносятся над ними балхашские ветры и, может быть, где-нибудь у берегов Японии или над Балтикой передают потом тамошним ветрам привет из казахстанской степи.

Остался литовский след и в фильмографии о гулаговском времени. Кинолента «Людоед», снятая литовскими кинематографистами на месте бывшего Балхашлага с участием в массовых сценах наших горожан, обошла все экраны мира как документ жестокой правды о Гулаге.

Первыми открыли завесу тайны гулаговских лагерей писатели. Александр Солженицын еще в 1961 году опубликовал свою повесть «Один день Ивана Денисовича» о жизни узников Гулага, его же перу принадлежит знаменитый документальный очерк «Архипелаг Гулаг», написанный позже, тогда же он пишет роман «В круге первом» и другие историко-художественные хроники. Лагерная тема и тема репрессий прозвучала и у других писателей: в «Белых одеждах» Дудинцева, в «Детях Арбата» Рыбакова, «Ночевала тучка золотая» Приставкина, «Московские окна» В.Аксенова и многих других авторов, чьи книги и воспоминания были написаны не чернилами, а кровью сердца.

Вслед за писателями, которым дано особенно точно чувствовать биение пульса времени, сопереживать и выражать чувства народа, нести высокую миссию народной памяти, гулаговская тема прорвалась на экраны. Фильмы «Утомленные солнцем» Н.Михалкова, экранизация романов Солженицина, современные ленты «Апостол», «Штрафбат», «Жуков» и другие сериалы притягивали к экранам правдивостью и чувством общей причастности к тому, что ЭТО на самом деле и было с нами и со страной, пережито нашими родителями.

Нет больше Балхашлага! Как нет и Карлага – сгинул в реке времени весь огромный «архипелаг Гулаг», разбросавший когда-то свою колючую паутину по всей стране от севера до юга и оставивший черный след в истории уходящего века. Но Гулаг остался в судьбах миллионов людей. В их числе были более миллиона человек, которых насильно изгнали из родных мест и переселили в Казахстан. Так стали казахстанцами в те годы корейцы с Дальнего Востока, немцы с Поволжья, неугодные диктаторскому режиму жители Кавказа, Прибалтики, Крыма.

И казахский народ, потерявший в эти страшные годы более 100 тысяч своих лучших сыновей, свою национальную элиту, из которых 24 тысячи человек были расстреляны в застенках гулаговских лагерей, сумел встать над собственной бедой и по-братски предоставить депортированным, спецпереселенцам и другим неугодным тогдашней власти людям и кров, и стол.

Одно из свидетельств этого великодушия, сочувствия и посильной помощи людям, попавшим в Казахстан миллионам жертв репрессий, подлинная история о том, как в казахском ауле в людские колонны, направляемых в лагеря по этапу, дети бросали горстями белые камешки - курт. Это традиционный национальный продукт помог многим тогда не просто выжить среди голода и холода, а еще поверить в доброту большой души казахского народа. Для степняков не было «ссыльных, депортированных, спецпереселенцев», для местных жителей это были прежде всего люди.

Потому и звучат на траурных митингах, проводимых в нашем городе ежегодно 31 мая – в День памяти жертв голода и репрессий - от сердца идущие слова благодарности казахскому народу и казахстанской земле, которая стала для всех, чьи судьбы в разные годы были связаны с жизнью на берегу озера, родной землей – Атамекен.

Политические репрессии унесли миллионы жизней. Это по ним звучат колокола нашей памяти. Навсегда остались в прошлом лагеря, расстрелы, депортации, зловещие слова Гулаг, Карлаг, Балхашлаг. Но остался наш долг - не забывать, что было с нами и со страной, какой дорогой ценой завоеваны  мир и согласие, дружба и счастье…

Будем жить и помнить!

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Поделиться страницей:
Баннер
Баннер